Молитва мытаря и фарисея - Florischi.ru
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (пока оценок нет)
Загрузка...

Молитва мытаря и фарисея

Молитва мытаря и фарисея

Высшая добродетель – смирение.

Евангелие, читаемое за три недели до Великого поста, повествует нам о двух людях, пришедших в храм помолиться. Один из них был фарисей, а другой мытарь. Фарисей стоял и благодарил Бога за то, что он исправно вносит в храм десятую часть своих доходов, что он постится в установленные дни и что в праздники он всегда бывает в храме. Что он не такой, как другие люди: прелюбодеи, воры, грешники и как, например, вот этот мытарь.
Мытарь же стоял у входа в храм, не дерзал пройти дальше, бил себя в грудь и в сокрушении сердца говорил: “Боже, милостив буди ми, грешному”.
Наше фарисейство замечается в том, что многие входят в храм как праведники, имеющие право входить туда, когда захотят. А не лучше ли заходить в храм с пением тропаря Великого Четверга: “Чертог Твой вижду, Спасе мой, украшенный! и одежды не имам, да вниду в онь: просвети одеяние души моея, Светодавче, и спаси мя!” Вот с таким сердцем входить в храм не зазорно.
Ясно одно: как бы ни были мы праведны, как бы ни были благочестивы, нам нельзя забывать, что всякий грех, даже наималейший, совершается по искушению от дьявола, по его команде, и что самое для нас страшное – по нашему хотению совершить этот грех. Грех делается по желанию человека, по его согласию на предложение врага.
А если это так, то, совершая грех, человек отвергает волю Божию и делает то, что предлагает враг. Человек отворачивается от Христа, в данный момент ему больше хочется быть с дьяволом, ему приятнее дыхание лукавого, чем благодать Духа Святого.
Поэтому мы должны знать, что всякий грех, сделанный нами, тотчас поставляет нас в ряды богоборцев, противников Христу.
Вражий дух, пронизывающий человека согрешившего, несет в себе ненависть ко Христу.
Зная за собой такую немощь, т.е. способность отвратиться от Христа в любое время, убоимся себя, ужаснемся тому, насколько предательской стала наша натура, насколько мы не верны Христу! И вот именно сознание этой своей способности в любое время охотно исполнить волю вражию и заставляет нас стоять у входа в храм и как мытарь со скорбью взывать: “Боже, милостив буди мне грешному”.
И вот именно это множество соделанных грехов по свободному произволению нашего сердца и поставит нас в день Страшного Суда в число противников Божиих. И нам ничего нельзя будет изменить, как если только Господь простит нам эти прегрешения. И мы не сможем это прощение у Него в этот страшный момент выпросить.
Здесь нам могут помочь только чьи-то молитвы. Поэтому молитва мытаря есть самая подходящая молитва всегда, а не только в дни подготовки к Великому Посту.
Сегодня принято говорить о смирении мытаря. И это хорошая тема в дни подготовки к Великому Посту. Но эта добродетель плохо прививается к сердцам человеческим. Поэтому есть нам всем надобность обратить свое внимание на Того, Кто есть образец смирения, т.е. на Господа нашего Иисуса Христа. Он говорит: “. научитесь от Меня, яко кроток есть и смирен сердцем и обрящете покой душам вашим” (Мф. 11:29). Эти слова Господа нашего Иисуса Христа заставляют нас, хотим мы того или не хотим, всматриваться в Него с надеждой увидеть красоту смирения как добродетель. Боязнь своими грешными устами в чем-либо исказить смирение Бога или сказать что-либо
недостаточно ясно, побуждает сказать в начале со страхом: “Господи, благослови”.
Смирение Бога во Плоти ясно видится нам в том, что Сын Божий пожелал стать Человеком.
В этом есть величайшее смирение Бога. Творец пожелал стать еще и творением.
Имеющий небесную природу пожелал соединиться с природой человеческой. Бессмертный Бог облекается в плоть, чтобы умереть ради спасения людей. “Смирил Себя, быв послушным даже до смерти, смерти же крестной” (Фил. 2:7-8).
Его смирение проявилось во всем: родился в пещере, возрастал в послушании Матери и Иосифу Обручнику, трудился вместе с Иосифом, крестился от Иоанна в Иордане. Бог Отец говорит о Нем через пророка Исайю: “Вот Отрок Мой, Которого Я держу за руку, Избранный Мой, к Которому благоволит душа Моя. Положу Дух Мой на Него, и возвестит народам суд; не возопиет, не возвысит голоса Своего, и не даст услышать Его на улицах; трости надломленной не преломит и льна курящегося не угасит; будет производить суд по истине” (Ис. 42:1-4).
На тайной вечере Господь умывает ноги ученикам, а в Гефсиманском саду со смирением умоляет Бога Отца, если можно чашу смерти пронести мимо Него, но завершает молитву свою словами: “Впрочем не Моя воля, но Твоя воля да будет” (Лк. 22:42).
Смирение Господа не есть Его добродетель, но Его свойство. Он смирен как Сын Божий, предвечно рождающейся от Отца, и смирен как Сын Человеческий, родившийся от Девы. Тот, Которой говорит: “Ибо Я говорил не от Себя; но пославший Меня Отец, Он дал Мне заповедь, что сказать и что говорить. И Я знаю, что заповедь Его есть жизнь вечная. Итак, что Я говорю, говорю, как сказал Мне Отец” (Ин. 12:49-50). Какое смирение перед Отцом Небесным! Ни единого слова не сказал Господь от Себя, но только то, что повелел Отец.
Нельзя умолчать такой факт: когда Господь идет ко гробу Лазаря, чтобы воскресить его, то Евангелист Иоанн говорит: “Прослезился Иисус” (Ин. 11:35). О чем же плачет Сын Человеческий? Разве Он не знал, что идет воскресить Лазаря? Знал. Еще в Галилее Он говорит ученикам: “Лазарь друг наш уснул, и Я иду разбудить его” (Ин. 11:11). И вот, зная, что Лазарь воскреснет, Господь прослезился. Что это значит? А это значит то, что Он отдает дань человеческой немощи. Лазарь умер. Все люди горько плачут. Плачет Он, Бог во Плоти. Только Он не так плачет, как люди. Люди плачут с отчаянием, а Господь – с умилением, с уверенностью в воскресение Лазаря.
Коснувшись столь великой темы, как смирение Сына Божия, перестанем же мы, наконец, гордиться! Но прилепим сердце наше к песнопению: “Покаяния двери отверзи ми, Жизнодавче. ” Как жаждет душа наша, чтобы это произошло!
Если будем смиряться, то произойдет. И тогда станут нам понятны тропари Великого канона Андрея Критского. Аминь.
Протоиерей Владимир Антипин

Николо-Иоасафовский собор города Белгорода

По благословению Высокопреосвященнейшего Иоанна, митрополита Белгородского и Старооскольского

Глава 40. Притча о мытаре и фарисее. Молитва Господня.

(Лк. 18 , 10-14; Мф. 6 , 9-13)

Однажды Христос рассказал ученикам притчу о том, как надо молиться Богу.

Два человека пришли в Иерусалимский храм помолиться. Один был фарисей, старавшийся исполнять все правила закона Моисея, другой — мытарь.

Мытарями назывались люди, которым было поручено собирать налоги в пользу римлян. Они часто брали больше денег, чем нужно, обижали людей, и их все презирали.

Фарисей молился так:

— Боже, благодарю тебя, что я не такой, как другие люди, грабящие и обижающие, или, например, как этот мытарь. Я пощусь по закону, жертвую то, что закон предписывает.

А мытарь даже не смел поднять своих глаз, он стоял у порога храма и, чувствуя свои грехи, говорил:

— Боже, милостив будь ко мне грешному!

И Господь сказал:

— Для Бога угоднее молитва мытаря, чем фарисея. Бог прощает смиренного, видящего грехи свои, а гордящегося собой и своей праведностью Он смирит.

Мытарь знал, что он грешен, и каялся перед Богом. Фарисей же считал себя праведным, гордился и был доволен собой: в этом был его грех. Мы не должны осуждать друг друга. Только Бог может справедливо судить о каждом человеке. Сам Христос осудил фарисея и одобрил молитву мытаря.

МОЛИТВА ГОСПОДНЯ

Однажды ученики просили Иисуса Христа научить их молиться, и Господь дал им молитву, которая поэтому называется Молитвой Господней. Они научили этой молитве всех христиан, и теперь по всему миру, во всех странах, и православные, и католики, и протестанты молятся словами Молитвы Господней. Каждый из нас должен твердо знать ее.

Отче наш, Иже еси на небесех!
Да святится имя Твое.
Да приидет Царствие Твое.
Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли:
Хлеб наш насущный даждь нам днесь
И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим.
И не введи нас во искушение,
Но избави нас от лукаваго.
Яко Твое есть царство и сила и слава во веки веков.
Аминь.

ОБЪЯСНЕНИЕ МОЛИТВЫ ГОСПОДНЕЙ

1. Отче наш, Иже еси на небесех.

Читайте также:  Православная молитва при строительстве храма

Мы называем Бога Отцом, потому что мы Его дети. Мы дети Божии, так как наш общий Отец, Бог, дает нам жизнь и все необходимое для нее. Мы не называем Его в этой молитве «Отче мой», а говорим «Отче наш», потому что Он общий наш Отец, и мы молимся о всех людях, а не только за себя. Если же мы называем Бога Отцом, то должны и жить так, чтобы быть достойными детьми небесного Отца.

2. Да святится имя Твое.

Мы просим, чтобы святилось имя Божие, чтобы оно прославлялось людьми на земле. Поэтому наша жизнь должна быть чистой, такой, чтобы другие люди, даже не знающие о Боге, видя добрую нашу жизнь, хвалили и прославляли Бога, дающего нам силу делать добро.

3. Да приидет Царствие Твое.

Этими словами мы молимся о том, чтобы все люди стали участниками Царствия Божия, т. е. христианами, чтобы Господь воцарился в их сердцах и чтобы скорее наступило второе и славное Его пришествие.

ВОПРОСЫ ПО ТЕМЕ:

  1. Как молился фарисей и как молился мытарь?
  2. Почему молитва “отче наш” называется Господней?
  3. Почему мы называем Бога Отцом?
  4. Почему мы говорим “Отец наш”, а не “Отец мой”?
  5. Как мы должны жить, чтобы слова наши “Отче наш” были правдой?
  6. Что мы должны желать для других людей?

Самостоятельная работа:

Мы читаем Молитву Господню, как и все церковные молитвы, на церковно-славянском языке. Некоторые слова нам не совсем понятны. С помощью следующих объяснений напиши молитву Господню понятными для тебя словами:

Отче – Отец;
Иже – который;
Да – пусть (пример: да святится – пусть святится);
Яко – как;
Насущный – необходимый, ежедневный, сегодняшний;
Остави – прости, отпусти;
Искушение – соблазн, дурное желание;
Лукавый – нечистый дух, диавол.

В этой главе ожидается публикация иллюстраций! 05.10.2013 // Admin

Толкование Евангелия на каждый день года.
Неделя о мытаре и фарисее

Сказал Господь такую притчу: два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится.

Два человека вошли в храм помолиться. Один фарисей, а другой мытарь. Два человека, два грешника с одной только разницей, что фарисей не видел себя грешником, а мытарь глубоко сознавал и переживал это. Фарисей стал на видном месте, посередине храма или перед самым алтарем, он – достойная личность в обществе и в Церкви, а мытарь, не смея пройти вперед, стал у самого порога, как сказано в Евангелии, вдали.

Гордость фарисея и уверенность его в собственной праведности были таковы, что он искал первого места не только в глазах людей, но и перед Богом, и занимал лучшее место не только за обедами и собраниями, но и за молитвой. Одного этого достаточно, чтобы понять, какой страшной неправедностью поражен фарисей и как ослепил его грех. Грех ослепляет. «Если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя, и истины нет в нас» (1 Ин. 1, 8). Предел нечестия заключается в том, что мы, будучи лживыми, как свидетельствует слово Божие, считаем себя праведными, а «Пришедшего в мир грешныя спасти» представляем лживым (Сравн.1 Ин. 5, 10).

Обратим внимание на то, что о фарисее сказано: он молился сам в себе: «Боже, благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди». Святитель Феофан Затворник говорит, что наружно в Церкви все молятся истинными словами, теми, которые поются и читаются за богослужением, и все эти слова исполнены покаяния. Но Богу важнее, как молится каждый из нас сам в себе. Бог слушает более внимательно то, что сердце говорит, а не уста, то, что человек думает и чувствует во время молитвы. Язык может обманывать, но сердце не обманывает, оно показывает человека таким, каков он есть. Блаженный Максим Христа ради юродивый говорит: «Знай, что ни Бог не может тебя обмануть, ни ты Его». «Всяк крестится, да не всяк молится». Фарисей тот, кто «бородой Авраам, а делами – Хам».

Грешный человек пришел в храм, чтобы бесчестить других людей и похвалиться своими добрыми делами. Он не грабитель, не обидчик, не прелюбодей, как другие. Мало того! Он постится два раза в неделю и десятую часть из всего, что имеет, отдает на Церковь и нищим. Запомним, братья и сестры, с самого начала нашего пути к Великому Посту: пост и молитва, и добрые наши дела, оказывается, могут не приближать нас к Богу, а наоборот, удалять от Бога и от людей. Пост и молитва, и милостыня существуют для того, чтобы мы научились смирению и любви к Богу и человеку. Фарисей постился и давал милостыню, но он презирал и ненавидел других, надмевался и превозносился перед Богом. И вообще, зачем ему было в храм приходить, если Бог отправляет его домой ни с чем! Господь показывает ложное благочестие – то фарисейство, которое неистребимо в человечестве и живо до сих пор среди христиан. Оно – как высокое, до времени зеленое дерево, не имеющее плода и гнилое внутри.

Как научиться молиться? Вот как надо молиться: мытарь, стоя вдали, не смел поднять глаз к небесам, но ударял себя в грудь, говоря: «Боже, милостив будь ко мне, грешнику». Он стоял вдали. Бог видит его так же хорошо, когда он стоит неприметно в толпе, как если бы он стоял один в середине храма . Подлинно, молитва – всегда молитва покаяния. «Покаяние человека – Божий праздник», – говорит преподобный Ефрем Сирин. Он стоит вдали, он чувствует свое ничтожество перед Богом и исполняется смирения перед величием Божиим. Господь заканчивает притчу словами «Ибо всякий, возвышающий себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». «Пока человек не достигнет смирения, он не получит награды за свои труды, – говорит преподобный Ефрем Сирин. – Награда дается за смирение, а не за труды». Не за пост, не за молитву, не за добрые дела. Но кто унижает себя? Не тот, кто старается показаться меньше, чем он есть, говорят святые отцы, но тот, кто видит свою малость из-за своих грехов. Поистине, человек, даже если он желает, не может унизить себя больше, чем грех унижает его. Для человека, который чувствует и сознает глубины, в которые опустил его грех, невозможно опуститься ниже. Грех всегда может столкнуть нас вниз, в бездну вечной погибели, ниже, чем мы можем представить. Только через смирение в познании собственной нашей греховности может открыться нам тайна смирения Христова, в котором сокрыта красота и совершенство Божественной любви.

Наше чувство греха, говорят святые отцы, зависит от нашей близости к Богу. Чувство греха – мера знания душою Бога. Святой Иоанн Предтеча, величайший из рожденных женами, исполняется страха при приближении Христа: «Я недостоин, наклонившись, развязать ремень обуви Его» (Мк. 1, 7). Когда пророк Исаия оказался в Божием присутствии в видении Господа, сидящего на Престоле, он осознал свою греховность: «Горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами. – и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа» (Ис. 6, 5). Когда апостолу Петру открылась в чудесной ловле рыб сила Божия, он припал к ногам Христа, умоляя: «Отойди от меня, Господи, ибо я человек грешный».

Из-за близости ко Христу апостол Павел мог называть себя первым из грешников. Эти слова повторяет святой Иоанн Златоуст и вся Церковь до скончания века, и каждый из нас, когда мы приступаем к таинству причащения Тела и Крови Христовых. Горе нам, если мы повторяем их одними устами.

Мы живем в мире, где все меньше чувство греха. Можно подумать, в »безгрешном обществе», у которого одна забота – чтобы был «безопасный грех». Современного человека уже не тревожит грех, его беспокоят последствия греха: болезни, катастрофы, войны, внутренняя пустота и отчаяние. Пока мы будем тратить все силы на то, чтобы победить последствия греха, пряча грех, пока мы не принесем его Богу в смиренном покаянии, последствия греха будут делать нашу жизнь все более несчастной.

Читайте также:  Молитва преподобному роману сладкопевцу

Самое важное, что происходит сегодня в мире, это то, что люди теряют чувство греха. Например, древний грех прелюбодеяния воспринимается сейчас большинством – как выражение любви и свободы, и потому это вовсе не грех, а добродетель. Древний грех мужеложства – просто как иной стиль жизни. И если это не добродетель, то, по крайней мере, это уже как бы не безнравственно. Просто это – другое.

И еще две очевидных и существенных закономерности. Чем больше в мире греха, тем меньше грех ощущается как грех. И пока человек не начнет чувствовать, что грех – это грех, и что такое грех, он будет видеть других большими грешниками, чем он сам, он будет фарисеем.

И, наконец, самое главное, что мы должны запомнить сегодня навеки. Как бы ни был велик грех, есть нечто большее греха, это – Божия благодать. Божия благодать всегда больше греха, и потому апостол Павел говорит: «Верно слово и всякого приятия достойно, что Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, от которых я первый».

Кажется, безумие мира уже достигло предела. Но святые отцы говорят, что мы не видим тысячной доли зла, которое в мире, и точно так же тысячной доли любви Бога к миру. Мы знаем, что никогда зло не одолеет до конца любовь. Никогда! Что никогда грех не будет сильнее милосердия. Более того, мы знаем: чем больше неистовствует зло – пусть зверь уже кажется сорвавшимся с цепи – тем более Дух Божий ведет нас. Там, где зло наглеет, там становится очевидным для верных присутствие Духа. «А когда умножился грех, стала преизобиловать благодать» (Рим. 5, 20).

Никогда, может быть, еще не была явлена сила Христова Его Церкви так, как сегодня. И призываются войти в эту славу, как никогда, грешники кающиеся, ибо, как никогда, приблизилось Царство Небесное.

О мытаре и фарисее

Евангелия Великого поста

«…два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк. 18, 10-14).

Действующие лица

Прежде всего, нам нужно понять, кто такой мытарь и кто такой фарисей.

Мытарь, если искать ему соответствий в нашем времени, более всего похож на нынешнего коллектора: это был человек, скупавший у государства долги и налоговые обязательства населения и потом собиравший с населения эти долги с процентами, пользуясь бандитскими методами.

А фарисей – это примерно нынешний активный прихожанин: человек, регулярно посещающий храм, молящийся по уставу, убежденный, что вера – центр человеческой жизни и жить должно по законам и регламенту, определенному священным писанием.

Полагаю, что если мы это вспомним, притча уже покажется нам гораздо более неоднозначной, чем при том прочтении замыленными глазами, когда мы помним не исходный смысл слов, а лишь и именно те значения, которые развились у слов уже на основании этой притчи.

Говорят, эта притча о гордости и об уничижении гордящегося. Возможно, она говорит и об этом тоже – но не только об этом. И, возможно, она говорит об этом не так (и не то), как мы думаем.

О чем просит фарисей?

Поразительно – но он ни о чем не просит! Его молитва – это молитва благодарения, а не молитва нужды; по-видимому, он молится самой совершенной из молитв. И он не приписывает себе заслугу своих достоинств и своей совершенной жизни – он заслугу того, что он все заповеданное исполняет, относит всецело на счет Бога. Он чувствует себя любимцем Бога, созданным иным, чем прочие люди, погрязшие во грехах и не соблюдающие закона. Фарисей же исполняет даже больше, чем требуют закон и регламент: постится больше заповеданного и отдает больше, чем требует закон, согласно которому десятина взималась лишь с урожая и скота (а не со всего приобретенного). Фарисей здесь является как вещь, целиком и даже с небольшим избытком заполнившая свои границы, занявшая положенные ей пределы, полностью осуществившаяся. Вещь, с которой ее Творцу как бы нечего больше делать.

О чем просит мытарь?

Мытарь просит Господа о примирении (таково целевое значение употребленного здесь глагола ʻιλάσκομαι: умилостивить, чтобы восстановить мир). То есть – он не просит ни о чем конкретном – он просит лишь о том, чтобы снова войти в соприкосновение с Богом. О том, чтобы та определенность его, которую он создал своими грехами и которая висит над ним, как крышка гроба, заслоняя его от неба, была снята – и ему снова открылось поле возможностей.

Фарисей благодарит за то, что он совершен, то есть – завершён – мытарь же просит о возможности начать.

Толкование в контексте

Но не будем заблуждаться – любая (даже самая правильная и хорошо оформленная) определенность сковывает человека гробницей – о чем и говорит Иисус, сравнивая фарисеев в другом месте с гробами окрашенными, красивыми, внутри которых лишь кости и прах (Мф. 23, 27).

Заметим – так удаленные части Евангелия открывают истинное значение друг друга.

Но еще больше помогают открыть значение друг друга близкие друг другу евангельские эпизоды – на первый взгляд, разрозненные и даже вызывающие в нас недовольство прерывистостью сюжетного хода. Полагаю, в ряде случаев, плавность сюжетного хода приносилась в жертву именно смысловым стяжениям и соответствиям. Как в случае с притчей о мытаре и фарисее. Ибо сразу за этой притчей у Луки следует эпизод о приносимых к Иисусу младенцах – и слова о том, что только приняв Царствие Божие, как дети, мы можем войти в него (Лк. 18, 17).

Пусть дети идут ко Мне. Карл Блох. Дата неизвестна

Почему нужно быть как дети?

Св. отцы, бывшие в большинстве своем монахами и детей видевшие редко, толковали этот эпизод в том смысле, что для вхождения в Царствие небесное нужна детская незлобивость, смирение и кротость. Мы, будучи мирянами, можем только удивляться тому, как детям можно приписать эти свойства. Во всяком случае, дети ими обладают так же редко, как и взрослые. Чтобы точно понять, что здесь сказано, нужно выделить свойство, неустранимо присущее детям, конституирующее свойство «детскости». Такое свойство только одно – это способность расти. Взрослый тем и отличается от ребенка, что он уже вырос. Таким образом, в Царствие небесное входят те, кто не потерял способности расти. В Царствие небесное врастают. А те, кто утрачивает эту способность, становятся красивыми гробами самих себя задолго до своей очевидной смерти. Господь же – не Бог мертвых, но Бог живых (Лк. 20, 38) – и Ему нечего делать с раскрашенными гробами.

В связи с этим становятся понятны и финальные слова притчи: «ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». Возвысивший себя сам оказался выше всех – и потому ему расти больше не нужно. Он прекратит рост, потому что уже на всех смотрит свысока. Когда все ниже тебя – это препятствие в развитии.

Унижающий себя, видящий вокруг тех, кто выше – открывает себе пространство роста и в себе – желание роста. Потому что очень интересно посмотреть – что там, на уровне тех, кто выше. Потому что когда кто-то выше – это стимул развиваться.

«Фарисей» значит «отделившийся»

Слово «фарисей» происходит от древнееврейского глагола со значением «отделяться», «обособляться». И наш фарисей чувствует себя завершенной вещью еще и в том смысле, что он «не таков, как прочие люди». Меж тем, христианство учит нас, что каждый наш шаг навстречу Богу – это одновременно наш шаг навстречу каждому человеку, что нас рост в сторону Бога – это одновременно рост к слиянию с каждым. Принимая в причастии кровь Христову, мы не только даем возможность течь в наших жилах крови Бога – но мы и даем простор течь в наших жилах крови всех причастившихся. В Царствие Божие «врастают», «увеличиваясь» сразу во многих направлениях, открывая в каждом ближнем Бога и открываясь Богу в каждом ближнем. Поэтому в христианстве всего две заповеди – о любви к Богу и о любви к ближнему – и это, как мы видим, тоже заповеди роста. Любить ближнего как себя – это значит (во всяком случае – в одном из смыслов) увидеть в нем не отдельного, а тоже себя. «Дорасти» до общности с ним. Так пальцы руки могут внезапно осознать свою причастность одной ладони.

Читайте также:  Что такое коленопреклоненная молитва

Что же мы должны вынести для себя из этой притчи?

Думаю, неверно было бы сказать по прочтении: «Благодарю тебя, Господи, что я не таков, как тот фарисей». Мы просто должны понять, что цель мытаря – открыть новое поле возможностей – вполне может быть достигнута и средствами фарисея – то есть выполнением всех законов и регламентов – в том случае, если мы будем в них видеть средство, а не цель. Средство выхода на новый уровень – в новую степень близости и любви с людьми и Богом.

О мытаре и фарисее

Евангелия Великого поста

«…два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк. 18, 10-14).

Действующие лица

Прежде всего, нам нужно понять, кто такой мытарь и кто такой фарисей.

Мытарь, если искать ему соответствий в нашем времени, более всего похож на нынешнего коллектора: это был человек, скупавший у государства долги и налоговые обязательства населения и потом собиравший с населения эти долги с процентами, пользуясь бандитскими методами.

А фарисей – это примерно нынешний активный прихожанин: человек, регулярно посещающий храм, молящийся по уставу, убежденный, что вера – центр человеческой жизни и жить должно по законам и регламенту, определенному священным писанием.

Полагаю, что если мы это вспомним, притча уже покажется нам гораздо более неоднозначной, чем при том прочтении замыленными глазами, когда мы помним не исходный смысл слов, а лишь и именно те значения, которые развились у слов уже на основании этой притчи.

Говорят, эта притча о гордости и об уничижении гордящегося. Возможно, она говорит и об этом тоже – но не только об этом. И, возможно, она говорит об этом не так (и не то), как мы думаем.

О чем просит фарисей?

Поразительно – но он ни о чем не просит! Его молитва – это молитва благодарения, а не молитва нужды; по-видимому, он молится самой совершенной из молитв. И он не приписывает себе заслугу своих достоинств и своей совершенной жизни – он заслугу того, что он все заповеданное исполняет, относит всецело на счет Бога. Он чувствует себя любимцем Бога, созданным иным, чем прочие люди, погрязшие во грехах и не соблюдающие закона. Фарисей же исполняет даже больше, чем требуют закон и регламент: постится больше заповеданного и отдает больше, чем требует закон, согласно которому десятина взималась лишь с урожая и скота (а не со всего приобретенного). Фарисей здесь является как вещь, целиком и даже с небольшим избытком заполнившая свои границы, занявшая положенные ей пределы, полностью осуществившаяся. Вещь, с которой ее Творцу как бы нечего больше делать.

О чем просит мытарь?

Мытарь просит Господа о примирении (таково целевое значение употребленного здесь глагола ʻιλάσκομαι: умилостивить, чтобы восстановить мир). То есть – он не просит ни о чем конкретном – он просит лишь о том, чтобы снова войти в соприкосновение с Богом. О том, чтобы та определенность его, которую он создал своими грехами и которая висит над ним, как крышка гроба, заслоняя его от неба, была снята – и ему снова открылось поле возможностей.

Фарисей благодарит за то, что он совершен, то есть – завершён – мытарь же просит о возможности начать.

Толкование в контексте

Но не будем заблуждаться – любая (даже самая правильная и хорошо оформленная) определенность сковывает человека гробницей – о чем и говорит Иисус, сравнивая фарисеев в другом месте с гробами окрашенными, красивыми, внутри которых лишь кости и прах (Мф. 23, 27).

Заметим – так удаленные части Евангелия открывают истинное значение друг друга.

Но еще больше помогают открыть значение друг друга близкие друг другу евангельские эпизоды – на первый взгляд, разрозненные и даже вызывающие в нас недовольство прерывистостью сюжетного хода. Полагаю, в ряде случаев, плавность сюжетного хода приносилась в жертву именно смысловым стяжениям и соответствиям. Как в случае с притчей о мытаре и фарисее. Ибо сразу за этой притчей у Луки следует эпизод о приносимых к Иисусу младенцах – и слова о том, что только приняв Царствие Божие, как дети, мы можем войти в него (Лк. 18, 17).

Пусть дети идут ко Мне. Карл Блох. Дата неизвестна

Почему нужно быть как дети?

Св. отцы, бывшие в большинстве своем монахами и детей видевшие редко, толковали этот эпизод в том смысле, что для вхождения в Царствие небесное нужна детская незлобивость, смирение и кротость. Мы, будучи мирянами, можем только удивляться тому, как детям можно приписать эти свойства. Во всяком случае, дети ими обладают так же редко, как и взрослые. Чтобы точно понять, что здесь сказано, нужно выделить свойство, неустранимо присущее детям, конституирующее свойство «детскости». Такое свойство только одно – это способность расти. Взрослый тем и отличается от ребенка, что он уже вырос. Таким образом, в Царствие небесное входят те, кто не потерял способности расти. В Царствие небесное врастают. А те, кто утрачивает эту способность, становятся красивыми гробами самих себя задолго до своей очевидной смерти. Господь же – не Бог мертвых, но Бог живых (Лк. 20, 38) – и Ему нечего делать с раскрашенными гробами.

В связи с этим становятся понятны и финальные слова притчи: «ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». Возвысивший себя сам оказался выше всех – и потому ему расти больше не нужно. Он прекратит рост, потому что уже на всех смотрит свысока. Когда все ниже тебя – это препятствие в развитии.

Унижающий себя, видящий вокруг тех, кто выше – открывает себе пространство роста и в себе – желание роста. Потому что очень интересно посмотреть – что там, на уровне тех, кто выше. Потому что когда кто-то выше – это стимул развиваться.

«Фарисей» значит «отделившийся»

Слово «фарисей» происходит от древнееврейского глагола со значением «отделяться», «обособляться». И наш фарисей чувствует себя завершенной вещью еще и в том смысле, что он «не таков, как прочие люди». Меж тем, христианство учит нас, что каждый наш шаг навстречу Богу – это одновременно наш шаг навстречу каждому человеку, что нас рост в сторону Бога – это одновременно рост к слиянию с каждым. Принимая в причастии кровь Христову, мы не только даем возможность течь в наших жилах крови Бога – но мы и даем простор течь в наших жилах крови всех причастившихся. В Царствие Божие «врастают», «увеличиваясь» сразу во многих направлениях, открывая в каждом ближнем Бога и открываясь Богу в каждом ближнем. Поэтому в христианстве всего две заповеди – о любви к Богу и о любви к ближнему – и это, как мы видим, тоже заповеди роста. Любить ближнего как себя – это значит (во всяком случае – в одном из смыслов) увидеть в нем не отдельного, а тоже себя. «Дорасти» до общности с ним. Так пальцы руки могут внезапно осознать свою причастность одной ладони.

Что же мы должны вынести для себя из этой притчи?

Думаю, неверно было бы сказать по прочтении: «Благодарю тебя, Господи, что я не таков, как тот фарисей». Мы просто должны понять, что цель мытаря – открыть новое поле возможностей – вполне может быть достигнута и средствами фарисея – то есть выполнением всех законов и регламентов – в том случае, если мы будем в них видеть средство, а не цель. Средство выхода на новый уровень – в новую степень близости и любви с людьми и Богом.

Ссылка на основную публикацию
×
×
Adblock
detector